Лекарь-паразит
Hiruline РегенерацияГирудотерапия для врачейМеждународное сотрудничествоГирудотерапия Санкт-ПетербургаКосметика и пиявкиПроизводство пиявкиО медицинской пиявкеКонференции и семинарыКорпорация Гирулайн

Лекарь-паразит


Пиявка не входит в число любимых народом животных. Скользкая, извивающаяся, она служит образцом жадности, есть выражение «присосался, как пиявка». И она же — великий благодетель человечества.

Идеальный кровосос

Эта маленькая тварь, родственница кольчатых червей, оказалась непревзойденным лекарем. И не в том дело, что она выпивает «дурную кровь», как думали раньше. Лечение состоит в том, что она впрыскивает в жертву (или в пациента — это как посмотреть) массу ферментов, которые благотворно влияют на здоровье человека и помогают излечить многие заболевания.

Народная медицина всегда использовала пиявок. Простые крестьянки, у которых болели ноги или мучило давление, просто приходили к пруду, где водились «червяки», совали ноги в воду, ждали, когда пиявка присосется, когда напьется, потом заматывали ранки чистой тряпицей — и снова шли в поле работать. Барышни ставили себе пиявок для улучшения цвета лица, старики — для омоложения. Мода на пиявок то появлялась, то проходила, но пиявка оставалась прежней.

Однако пиявка и не думает нас лечить. Это шарлатанский и довольно опасный подход — считать, что пиявка сама выбирает, куда ей кусать, мол, пиявка устанавливает с человеком некий контакт и не надо ей мешать. У пиявки одна цель и задача, с которой она рождается, ради которой она живет: покушать от пуза. И человек для нее — не более чем теплокровное существо, прокусил кожу — и пей в свое удовольствие.

Разводят медицинских пиявок на биофабрике. Там на стеллажах — сотни банок, закрытых чистыми холщовыми тряпочками, в них десятки пиявок разного калибра: кто плавает, кто по дну шарится, кто на стенке висит, кто уже к тряпке подбирается. В одних банках вода прозрачная и пиявок видно хорошо, в других — мутно-зеленая.

Знак «Мерседеса»

Одна из работниц объясняет: — Прозрачная вода — это где ее недавно поменяли, а пиявок помыли. Ведь пиявка в природе выделяет все продукты обмена в воду, поэтому в небольшом сосуде вода мутнеет, зеленеет. Рыбкам меняют воду, так и пиявкам надо. Вода — простая водопроводная, только отстоявшаяся.

В раковине работница голыми руками перебирает извивающихся «червяков» и перекладывает из огромной миски, где она их мыла, в банку с чистой водой. Оказывается, пиявка кусает не всегда, а только когда хочет есть и когда уверена, что ей не помешают. А когда тебя таскают по банкам и мискам, кусаться как-то неудобно, пальцы мелькают так быстро, что присосаться ни за что не успеешь, хотя как раз между пальцами присосаться было бы очень кстати. По словам Людмилы Каменевой, директора биофабрики, пиявка выбирает то место, где кожа тоньше, где легче прокусить, а узнает она, где кожа тоньше, по теплу — чем теплее участок тела, тем ближе кровь к поверхности. Опять же голый расчет — и никакой экстрасенсорики.

Людмила Каменева объясняет устройство челюстей пиявки: — Это похоже не на зубы, а на циркулярную пилу, пиявка не кусает, а пропиливает кожу, внедряясь миллиметра на два. И больно в момент «распила», зато потом многим становится почти приятно: пиявка, помимо гирудина, который разжижает кровь, и всяческих ферментов, впрыскивает анестезирующее вещество. Тоже чистая прагматика: если было бы больно все время, животное, к которому присосалась пиявка, начало бы беспокоиться, стряхивать ее, выкусывать, а если не больно — так вроде бы и нет ничего.

Последняя трапеза

Но стряхнуть пиявку, которая не закончила свою трапезу, практически невозможно. Она свои «циркулярные» челюсти, от которых потом остается трехлучевой знак, похожий на символ «Мерседеса», загибает в теле под углом, как гарпун, и пока она сама не расслабит челюсти, вытащить их невозможно. Напьется — сама отвалится. А пьет она, покуда место в желудке остается. А желудок в пиявке занимает главное место, фактически она вся и есть один большой желудок. И последний глоток делает так: одну из двух присосок отсоединяет от тела жертвы, выпрямляется как струна, в желудке находится еще чуть места — глоток! — и сытая тварь отваливается.

В неволе пиявок кормят кровью крупного рогатого скота с мясокомбината. Людмила Каменева рассказывает, что в порядке эксперимента решили одну пиявку кормить, пока ест: «Мы назвали ее Машенькой и раскормили до 49 граммов. В свернутом состоянии она занимала всю ладонь, в вытянутом — руку от кончиков пальцев до кисти». Понятно, что такой монстр — это исключение, но и он дает почву для страшных рассказов о гигантских пиявках, которые высасывают полностью кабанов, пришедших на водопой, и зазевавшихся рыбаков.

Если для дикой пиявки в пруду каждое кормление — это продолжение жизни, то «фабричные» животные одно из кормлений могут считать трапезой смертника. Когда пиявку используют в лечебных целях, то ее всегда потом уничтожают — как одноразовый шприц с кровью. Хотя еще не было случаев заражения через пиявку кого-либо, такие случаи возможны, поэтому врачи, которые «чистят» пиявок для вторичного использования, — фактически преступники. Самое печальное, что пациенты этих врачей отказывают выдать таких «гуманистов» руководству биофабрики: «Они добрые, и пиявочек так жалко:» Риск подхватить что-нибудь страшное типа гепатита или ВИЧ-инфекции таких пациентов пока не впечатляет. Но на биофабрике понимают: один случай заражения — и будет повод начать преследование самой гирудотерапии как метода, поскольку любой нехимический, немедикаментозный метод очень вредит монстрам фармацевтической промышленности. Задача фармацевтов — продать человеку как можно больше лекарств, задача врачей альтернативной медицины, которые используют пиявку, — лечить человека с помощью сил природы.


Татьяна ХМЕЛЬНИК
Аргументы и Факты № 43 25 октября 2006 г.